О том, куда катится человечество, и каких сюрпризов нам можно ожидать в ближайшее время, рассказывает Андрей ФУРСОВ, кандидат исторических наук, директор Центра русских исследований Института фундаментальных и прикладных исследований Московского гуманитарного университета.Он утверждает, что XXI век станет временем жесточайшей борьбы за будущее, когда целые государства, этносы, культуры будут нещадно, без сантиментов, стираться ластиком истории. В этой борьбе выживут и победят сплоченные социальные системы, спаянные единым ценностным кодом, характеризующиеся минимальной социальной поляризацией и имеющие в себе высокий процент носителей знания. Олигархические системы в этой борьбе не выживут, их участь – стать экономическим удобрением, навозом для сильных. Иного они и не заслуживают.«Капитализм умрет, он едва ли доживет до середины XXI века и уж точно не доживет до начала XXII века. Умирать он будет некрасиво и кроваво. Значительная часть планеты варваризируется. Белых людей на ней станет заметно меньше, и им предстоит сражаться насмерть, чтобы остаться в истории, но – сами виноваты, что допустили такую ситуацию. Уже сейчас детей, прежде всего мальчиков (из них вырастут мужчины), нужно воспитывать для жизни в условиях военного времени: «Хочешь мира – готовься к войне».
– Куда идет этот мир (т.е. как выглядит картина будущего)?
– Мир стремительно идет к концу капитализма. От последнего не так много осталось: рынка практически уже нет, есть глобальные монополии; государство отмирает; гражданское общество скукоживается; политика превращается в комбинацию административной системы и шоу-бизнеса, деньги потеряли ряд функций и в значительной степени перестали быть деньгами; европейцы утратили одну из своих основ – трудовую этику, капиталу почти удалось поглотить, сожрать труд, но и сам он от этого перестает быть капиталом.
– Кто строит новый мир?
– Одновременно идут два процесса: разрушение старого мира и оформление нового. Старый капиталистический мир ломает капиталистическая же верхушка – он ей больше, по крайней мере в перспективе, не нужен. С середины 1970-х годов идет демонтаж капитализма. Он как бы «едет» в свое «додемократическое прошлое», в эпоху «железной пяты» и ост-индских компаний, этих предшественниц нынешних транснациональных корпораций, только более крутых, чем эти последние. Свертывание прогресса и есть способ создания мировой верхушкой их нового мира. Для большей части человечества этот «новый мир» обернется новыми «темными веками» – не путать со Средневековьем, стартовавшим в IX в. распадом империи Карла Великого. «Темные века» – это время между серединой VI в. (окончательно перестала работать система римских акведуков; 476 г. как конец Римской империи – фальшивая выдумка римских первосвященников, выпячивавших таким образом свою роль) и серединой IX в. Темновековье – это, действительно, эпоха мрака и крови, в отличие от оболганного деятелями Ренессанса и особенно Просвещения (жуликами типа Вольтера) Средневековья – светлой, вплоть до начала XIV в., эпохи; XIV–XVII вв. – новое темновековье, у которого, впрочем, был столь же зазывный, сколь фальшивый фасад – Ренессанс.
– Можно ли вернуть людям уверенность в завтрашнем дне, надежду и оптимизм?
– Оптимизм – это состояние души сильных и цельных людей, умеющих не просто менять обстоятельства, но создавать их. Оптимизм – это нелегкий, но в то же время радостный труд, часто наперекор судьбе. Оптимизм нельзя дать, подарить, вернуть. Он рождается в борьбе. Разумеется, есть биохимическая (генетическая) основа оптимизма, тем не менее, оптимизм – социальная функция здоровых обществ. Достаточно сравнить советское общество середины 1930-х – середины 1960-х годов («Нам нет преград на море и на суше», «Туманность Андромеды» И. Ефремова и многое другое) с советским же обществом 1970–1980-х годов – усталым, циничным, саркастическим и безрадостным. И это при том, что жить в 1970-е годы стало комфортнее, легче и сытнее; страх ушел, а счастье не наступило. 1960-е годы были кратким мигом надежд, которые не осуществились ни у нас, ни в мире.
– Можно ли поставить прогресс на службу всем людям (или хотя бы большинству)?
– СССР пытался. И лет тридцать у нас это выходило. Значит – можно. Только нужно быть бдительными и помнить сталинское предупреждение о том, что по мере развития социализма классовая борьба обостряется, т. е. налицо угроза перерождения. Так оно и произошло, причем одними из первых переродились определенные сегменты партии и КГБ. Недоработала партийная инквизиция.
– Мечта – черновой набросок будущего. О чем же люди мечтают сегодня?
– Разные люди мечтают о разном. Это зависит от того, на что они ориентированы – на явь, навь или правь. Т. е. либо на мир темных и вульгарных страстей (богатство и удовольствие любой ценой для себя лично и в ущерб другим), либо на солидарный труд на основе социальной справедливости и сохранения своей этнокультурной идентичности.
– Проблема «золотого миллиарда» – самая опасная проблема современности, согласны ли вы с этим?
– Проблема «золотого миллиарда» в том виде, в каком она формулировалась, не является самой опасной, поскольку миллиард этот размывается. В Европе его размывают арабы, турки, курды, африканцы, и их будет все больше. Такое впечатление, что европейскую часть «золотого миллиарда» то ли списали и спускают в «унитаз истории», то ли пытаются селективным путем с помощью выходцев с Юга выработать из европейцев новый тип, который не числом, а уменьем станет биться за будущее. Правда, пока что молодые образованные европейцы эмигрируют в Канаду, Австралию, Новую Зеландию, но не в США, где скоро будет тоже горячо. Ведь там социальные проблемы замешаны на расовых: негры, которых теперь принято называть афроамериканцами, испаноязычные (латинос). Расовый и этнокультурный состав Запада меняется. Собственно, Запада в привычном смысле уже и нет. Есть постзападное постхристианское общество, стремительно закатывающееся в «лунку Истории». Какой-то план у тех, кого Б. Дизраэли называл «хозяевами истории», а писатель О. Маркеев – «хозяевами мировой игры», есть, но, во-первых, похоже, ситуация выходит из-под контроля. Во-вторых, развертывается борьба внутри мировой правящей элиты (она ведь не едина) за будущее. Вот на этих противоречиях нам и надо сыграть, как это сделал Сталин в 1930-е годы.
– Какой план можем предложить вместо этого мы?
– «Мы» – это кто? Народ, олигархи, власть? Чтобы предложить план, нужно иметь стратегию. Чтобы иметь стратегию, нужно иметь идеологию. У нас государство – формально – без- и внеидеологическое, а удел тех, у кого в сегодняшнем мире нет идеологии, а следовательно, своего проекта будущего – пикник на обочине истории в ожидании, что, может быть, хозяева позовут на новый праздник жизни. Не позовут даже служивших им «плохишей»: «Рим предателям не платит». Цель у России может быть только одна: выжить и победить в XXI в., сохранив идентичность, население и территорию. Это – программа-минимум. Сделать это можно только путем создания социальной системы, основанной на социальной справедливости, тогда Власть и Родина становятся одним и тем же. Люди могут убивать из-за денег, но умирать из-за денег никто не будет. За Родину – будут, Великая Отечественная война это показала. Потому-то мы и победили – за нами была справедливая социальная система, чей коллективистски-антикапиталистический характер соответствовал русским архетипам сознания и подсознания и культурно-историческому коду; как говорил Александр Блок, большевизм «есть свойство русской души, а не фракция в Государственной думе».
XXI век станет временем жесточайшей борьбы за будущее, когда целые государства, этносы, культуры будут нещадно, без сантиментов, стираться ластиком Истории. Отморозки от власти (имя им легион, один пример – посмотрите на лицо X. Клинтон) не остановятся ни перед чем. В этой борьбе выживут и победят сплоченные социальные системы, спаянные единым ценностным кодом, характеризующиеся минимальной социальной поляризацией и имеющие в себе высокий процент носителей знания, эдакие нации-корпорации. Олигархические системы в этой борьбе не выживут, их участь – стать экономическим удобрением, навозом для сильных; собственно, иного они и не заслуживают. Во второй половине XX в. олигархизировавшиеся структуры власти в СССР дважды блокировали прогресс и жестоко поплатились за это. В середине 1960-х годов СССР готов был совершить научно-технический рывок в будущее, превратившись из системного антикапитализма в реальный посткапитализм, однако это было не в интересах как советской номенклатуры, так и верхушки мирового капиталистического класса. Прорыв был жестко заблокирован, а взлет цен на нефть и детант внесли в советские верхи чувство успокоенности и глубокого удовлетворения.
Чтобы России (и нам вместе с ней) выжить в сложившейся ситуации, необходимо отбиться от внешней атаки. Известна истина, что когда собаку бьют палкой, та, чтобы спастись, должна кусать не палку и даже не руку, а горло того, кто держит палку. Для того, чтобы найти это горло, нужно очень хорошо представлять себе структуру современного мира, знать силы, действующие в нем, и места их обитания.
– Дает ли наука, которую представляете вы, ответ на эти вопросы?
– Да, дает. Враг России – глобальные ростовщики и обслуживающие их политики, журналисты, шоу-деятели, причем не только за пределами нашей страны, но и внутри нее. В последнем случае речь идет о регрессорах, рушащих ценностные, интеллектуальные и технологические основы нашего общества. Но они всего лишь безликие функции глобальной матрицы, чапековские саламандры, о которых писатель говорил: «Они приходят как тысяча масок без лиц».
– Есть ли в России силы, способные привести ее к спасению?
– Надеюсь, что есть. Но вообще-то спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Как пелось в «Интернационале»: «Никто не даст нам избавленья: / Ни бог, ни царь и ни герой. / Добьемся мы освобожденья / Своею собственной рукой». Мы долго раскачиваемся, но быстро ездим. Так что надежда всегда есть.
– Как их найти и сплотить?
– Лучший способ сплочения – общее дело на основе общих ценностей. Но какое общее дело может быть у богача и бедняка, вора и нищего?
– Возможна ли плановая бескризисная экономика, ориентированная на удовлетворение человеческих потребностей?
– Едва ли. Неравновесность и нелинейность – имманентные качества живой природы; «вечный покой сердце вряд ли обрадует, вечный покой – для седых пирамид». А если говорить о наступившем столетии, то это вообще будет глобальный «бунташный век», нестабильность и кризисы – его норма.
– Возможна ли ресурсоориентированная экономика, где финансы займут положенное им подчиненное место?
– Конечно, возможна. Взбесившиеся финансы – это признак смертельной болезни капитализма, его «поцелуй смерти». Ни в одной социальной системе, кроме капитализма, причем только на его поздней, летальной фазе, мы не видели настолько всеохватывающей власти – даже не денег, а чего-то странного, ведь деньги, по сути, отмерли. Если ты можешь напечатать сколько угодно ничем не подкрепленных бумажек, то это значит, что ни одной из пяти базовых функций денег у этих бумажек нет. Это нечто вроде очага, нарисованного на холсте.
www.kramola.info
